Джеймс Кэрол 13 страница

– Все сходится. Он живет один, и ты сама видела, как легко нам удалось попасть внутрь.

– Но преступник все равно засветился здесь, даже если совсем ненадолго.

В доме пенсионеров буквально на пару сантиметров отодвинулась занавеска и тут же вернулась на место.

– Именно так.

Я пошел к дому. Ханна догнала меня, когда я уже перешел улицу.

– Сможешь подыграть мне в роли офицера полиции?

– Ни разу не пробовала.

– Это легко. Просто стой рядом и выгляди максимально строго. Говорить буду я.

Лужайка у этого дома была столь же аккуратной, как и у Чоута, и частокол был выбелен совсем недавно. Мы подошли к двери, и я постучал так, как стучится полицейский в полночь, – громко и настойчиво. Такой стук не проигнорируешь – побежишь открывать дверь с колотящимся сердцем, потому что оно тебе подскажет, что пришла беда. Этот стук отзывался где-то глубоко в подсознательном.

В коридоре послышались торопливые шаги, затем отодвинулся засов и замок. Все это не представляло собой никакой реальной защиты, потому что любой человек, мало-мальски умеющий обращаться с отмычками, попадет внутрь через две минуты. А если двух минут нет, всегда можно залезть через окно, потому что окна защищены еще меньше. Правда состоит в том, что, если кому-то очень нужно попасть к вам в дом, способ всегда найдется.

Дверь открылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка, и через отверстие выглянуло лицо очень старой женщины.

– Что вам нужно?

– Только несколько минут, мэм. Мы из шерифского управления.

Она посмотрела на нас так, будто мы только что представились инопланетянами. И я ее понимал – мы совершенно не были похожи на копов. У нас были не характерные для них стрижки, мы были в футболках.

– Покажите документы.

Я пощупал свои карманы и состроил мину.

– Я их в машине забыл.

– И я должна вам на слово верить? – подозрительно сощурилась женщина.

Я отошел в сторону, показал патрульную машину и подождал, пока она прочтет надписи. Жаль, Тэйлора с нами не было. Или хотя бы его жетона. Был бы жетон, нам бы сейчас было гораздо легче.

– Мэм, – обратилась к ней Ханна, и пенсионерка перефокусировала свой острый взгляд на нее. Взгляд, от которого не ускользало ничего.

– При всем уважении, дорогуша, вы еще меньше похожи на полицейского, чем он.

– Вы слышали, что случилось с Сэмом Гэллоуэем, адвокатом?

– Да, слышала.

– Мы из Шривпорта, нас привлекли, чтобы помогать в расследовании. Мы не в форме, потому что работали над делом под прикрытием. Вызов был такой срочный, что, как только тамошнее наше расследование завершилось, мы поспешили сюда, даже не переодевшись.

– Да, но жетоны же у вас все равно должны быть.



– Мэм, мы там таких опасных преступников искали, что, если бы они при нас нашли жетоны, нас бы сразу убили.

Женщина посмотрела сквозь нас на машину и захлопнула дверь прямо перед нашими лицами. Через секунду мы услышали, как открывается противовзломная цепь.

– Говорить должен был я, – прошептал я Ханне.

– Не стоит благодарностей, – ответила она. Я повел бровью. – Если бы я оставила все на вас, Уинтер, мы бы тут до Рождества стояли.

Дверь открылась, и мы встретили старушку самыми лучезарными своими улыбками. Под солнечным светом она уже не казалась такой старой. Ей было около семидесяти. Щеки впали, потому что зубов у нее почти не осталось. И из-за этого она выглядела старше, особенно во мраке темного коридора. Она кивнула на дом Чоута.

– Вы подозреваете, что убийца Дэниел, да? Он сжег того адвоката?

– Как вас зовут, мэм?

– Энни Дуфоу. А вас?

– Я детектив Уинтер, а это моя коллега, детектив Хэйден.

– Ну, этикет соблюден, вернемся к делу. Может, ответите на мой вопрос?

– Да, мэм, он подозреваемый.

Энни кивнула, будто теперь ей все стало ясно.

– Он всегда был странным, этот мальчик. Он был таким скромным и вежливым. Как-то это неестественно. Но не он был в этом виноват.

– Почему вы так считаете?

– Мальчику нужен отец. Я не знаю, в курсе ли вы, но его отец погиб, когда Дэниел был еще ребенком.

– Он был героем войны, – кивнул я.

– Был, но умер он не войне, если вы так подумали. Он пустил себе пулю в лоб вон там, – кивнула она в сторону гаража. – Некоторые уходят на войну, но только половина возвращается обратно, причем не самая лучшая часть. А то, с чем они возвращаются… Бог свидетель, я не против того, чтобы немного выпить, но если пить бесконтрольно… Некоторые же вообще не могут остановиться.

Я прекрасно понимал, о чем она говорит. Моя мать годами топила себя на дне бутылки.

– Дэниел нашел отца, да?

– Да. Любой другой ребенок выбежал бы оттуда с визгом и бежал бы, пока хватало сил. Но не Дэниел. Он пошел, налил в ведро воды, сделал мыльный раствор и дочиста вымыл пол вокруг остывающего тела своего папочки. Бедная мать нашла их обоих, вернувшись домой с работы. Она мне рассказала, что Дэниел сидел перед ведром с водой и смотрел в никуда.



– Когда вы его видели в последний раз?

Энни втянула щеки и сжала рот большим и указательным пальцами.

– Вчера вечером, незадолго до семи. Я это помню, потому что как раз вымыла посуду после ужина, а мой сериал еще не начался. А кухонное окно у меня как раз выходит на улицу.

– Не было странно, что он на улице в это время?

– Он работал посменно, поэтому уходил и приходил в разное время суток.

– Вы что-нибудь подозрительное заметили вчера вечером?

– Нет. В десять я уже в постели. И когда я сплю, меня и пушка не разбудит.

– Спасибо вам за уделенное время, миссис Дуфоу, – сказал я.

– Надеюсь, вы скоро поймаете убийцу.

– А вы, пока этого не случилось, хорошенько запирайте дверь.

– Это обязательно.

Она захлопнула дверь, один за другим заперла все замки и накинула противовзломную цепь.

– Все таинственно и загадочно.

Мы сидели в машине с включенным двигателем и работающим на всю кондиционером. Температура хоть и медленно, но снижалась. Солнце пекло через лобовое стекло, моя футболка уже промокла насквозь.

– Вы о чем? – спросила Ханна.

– Убийца написал сказку и хочет, чтобы зрители ему поверили. Но заставить поверить он не может. Он может только предлагать – взять их за руку, повести туда, куда хочет, но они должны сами согласиться пойти с ним. В нашем случае у нас есть тело, пистолет и записка. Сложи их вместе, и получится самоубийство.

– Но?

– Но всегда есть сомнение. Если фокусник заставляет девушку исчезнуть, а потом она появляется на том же самом месте, можно придумать с десяток способов, как это сделать. Может, в ящике двойная стена, может – люк под сценой. А вот если женщина, вопреки законам физики, тут же появляется не на сцене, а на балконе, уже начинаешь верить в чудеса. Вот где та деталь, которая превращает заурядный фокус в настоящее волшебство?

Ханна почесала голову и крепко задумалась.

– Ничего не приходит в голову.

– Блокнот.

Ханна изумленно взглянула на меня.

– Блокнот – вот он, почерк гения. Вот что сближает сказку с реальностью. Без этой связи мы так ничего и не поймем, и фокус так и не выйдет за рамки сцены или, в нашем случае, старого заводского гаража. Позволив девушке появиться на балконе, фокусник связывает сцену с реальным миром. Как блокнот оказался в доме Чоута?

– Может, это его собственный блокнот, а убийца просто нашел его в доме?

– Нет, это невозможно, – замотал головой я. – Убийца сам его принес. Если следователи пересчитают листочки, они увидят, что не хватает всего одного – того самого, который оказался у Чоута в кармане. Ну, так как все происходило?

Ханна кусала губы и смотрела на пар, поднимавшийся от поверхности дороги. Я тоже смотрел и думал. Как все произошло? Я вернулся к событиям вчерашнего дня.

Сначала я подумал, что убийца пришел к Чоуту, заставил его написать записку и поехать с ним на завод. Там он выстрелил ему в голову, положил записку в карман и обставил все так, как будто это было самоубийство.

Только вот много несовпадений. Если бы Чоут написал записку дома, он бы не поехал на завод. Он бы как можно скорее поехал в противоположном направлении. Но Энни Дуфоу сказала, что Чоут выехал из дома незадолго до семи. Если бы к нему приехал убийца, она бы его видела.

Сценарий номер два: убийца назначил Чоуту встречу на заводе и сказал ему, что если он не появится, то весь мир узнает о его маленьком секрете. Чоут приехал туда, оставил «ниссан» у входа в гараж, тем самым обеспечив реальность одной главы из сказки. И при этом убийце не пришлось даже приближаться к машине, а значит, он не оставил никаких следов – ни отпечатков пальцев, ни волос, ни частиц одежды.

После этого события развивались стремительно. Убийца не хотел давать Чоуту возможность думать. Он хотел держать его в состоянии страха и волнения. Он хотел, чтобы Чоут делал то, что ему велено. Под дулом пистолета он заставил его войти в гараж, и там сразу же Чоут увидел тело бездомного. Он перепугался до смерти и с этого момента беспрекословно подчинялся убийце, чтобы выиграть хоть какое-то время. Тот заставляет его написать записку и стреляет в голову.

Я все еще не отрывал взгляда от дымящейся на жаре дороги, но вместе с тем меня там не было. Я перенесся в бетонную коробку с запертым в ней запахом горелого мяса, а в ушах у меня стояло жужжание мух.

То, что он использовал пулю крупного калибра, было еще одним перегибом, но на этот раз – оправданным. Если ты всерьез намерен убить себя, то ты вставляешь дуло в рот и стреляешь себе в нёбо. И если бы убийца именно к этому принуждал Чоута, то у него распух бы рот и не было бы пары зубов. И сказка развалилась бы на части.

Стрелять в висок рискованнее, потому что есть шанс выжить и провести остаток жизни в состоянии овоща. Не говоря уже о том, что существует хоть и призрачный, но все же шанс выжить, сохранив все свои способности. Чем меньше патрон, тем больше шансов. Поэтому-то он и выбрал крупный калибр.

Убив Дэна и положив ему в карман записку, убийца вернулся в участок, где все ждали окончания отсчета. И уже гораздо позже, ранним утром, он съездил в дом Чоута и оставил там блокнот, ставший последним штрихом к сказке.

Я вернулся в настоящее, еще раз прокрутил последовательность у себя в голове и пересказал ее Ханне.

– Убийце повезло, – сказала она, когда я закончил. – Если бы Энни Дуфоу страдала бессонницей, она бы увидела убийцу, когда он приехал оставить блокнот. И она смогла бы его опознать.

– Здесь нет места везению. Все было продумано. Он же не в последнюю секунду все придумал. Плюс он коп, не забывай. Он знает, что такое наблюдение. Он изучил привычки Чоута, изучил ритм жизни его улицы. Он понял, что ему всеми способами нужно избегать Энни Дуфоу. Мы сами это поняли за две секунды.

Ханна задумалась.

– А почему именно Чоут?

– Потому что он склонен к перфекционизму. Всегда есть риск, что полиция подберется слишком близко, поэтому он искал козла отпущения. Он мог ему и не понадобиться, но он предпочел подстраховаться. Выбор копа был просто гениальным. Для полиции стало бы шоком то, что убийца – свой, они бы ни за что в это не поверили. Поэтому он присмотрелся и решил, что Чоут вполне подходил для этой роли. А когда он узнал о нем побольше, понял, что попал в точку. Личная жизнь Чоута делала его просто идеальной ловушкой для следователей. Если бы все закончилось не так, дело бы закрыли и все были бы счастливы. Убийца переждал бы пару месяцев, уволился и переехал в другую часть страны и снова начал бы убивать.

Ханна кивнула.

– Да, все логично. Что будем делать дальше?

– Это просто, – улыбнулся я. – Что-то подсказывает мне, что самое время пообедать. Голосую за «Аполлон».

Я закурил, передал пачку Ханне и отъехал от тротуара. Машина очень быстро стала заполняться сигаретным дымом, так что пришлось открыть окно. Вся работа кондиционера пошла насмарку, как только волна горячего воздуха ворвалась внутрь.

Какое-то время мы ехали и курили. В голове у меня проносились обрывки музыки Моцарта – концерты, арии, увертюры. Я сфокусировался на музыке, чтобы отделаться от мыслей о расследовании. Я подошел к нему слишком близко, что грозило потерей видения общей картины. Мне нужно было больше дистанции, больше воздуха. Как только мы докурили каждый свою сигарету, я закрыл окно.

За окном застройка становилась все плотнее и плотнее. В каждом доме шторы или жалюзи были закрыты, чтобы защититься от беспощадного пекла. Я включил поворотник, остановился, чтобы пропустить старенький «форд», и повернул налево.

– Но есть все-таки шанс, что убийца – Чоут? – спросила Ханна. – Ну хоть один? Вот Энни Дуфоу легко в это поверила. И, признаюсь, я тоже вполне себе представляю, что он способен совершить что-то такое. Если бы я сейчас включила новости и услышала, что его арестовали по делу об убийстве Сэма, для меня это не стало бы шоком.

– Вчера ты совсем другое говорила.

– То было вчера.

Я повел бровью.

– Ну ладно, я была бы удивлена, но только на короткое время. Когда бы первый шок прошел, я бы поверила, что так оно и есть. В тихом омуте черти водятся, так ведь?

– Иногда, – согласился я. – А иногда – и не в тихом. На самом деле не важно где. Черти водятся в умной голове. Они особо опасны, потому что могут притворяться. Им ничего не стоит слиться с обществом, и ты даже не заметишь, что они там есть.

Ханна задумалась.

– Но совсем невидимыми они же не могут стать! У кого-нибудь да возникнут сомнения.

– Через какое-то время да. Только благодаря этому их и ловят. Но есть убийцы, которые годами остаются на свободе.

– Я не понимаю, как это возможно.

– Вот тебе пример с моим отцом, – сказал я, немного поколебавшись. – Он убивал в течение многих лет, и никто ничего не подозревал. Когда нужно было, он был общительным, в бар ходил со своими дружками, смеялся и шутил, был душой компании. Вот уж он точно не был тихим соседом. И при этом он был всегда вежливым, дружелюбным, всегда помог бы, если была нужна его помощь.

– Тэйлор рассказывал мне о вашем отце. Сочувствую.

– Почему?

– Потому что предполагаю, что вам было очень тяжело жить.

– В том-то и дело, что нет, – возразил я. – У меня было самое обычное детство. Психотерапевту нечем было бы поживиться.

– Как это возможно? Отец – убийца, перестрелял кучу молодых девушек, а вы говорите мне, что у вас было нормальное детство. Я в это не верю.

– Относительно нормальное детство. Лично я не знаю, какое оно – нормальное детство. И не думаю, что вообще кто-то знает.

– Ну, какие-то подозрения у вас все равно же были.

– Вообще ничего! И мать моя ничего не подозревала. Никто ничего не подозревал. Мы узнали обо всем, только когда ФБР приехало его арестовывать.

– Ну как можно было не знать?

– Разделение личности. Иногда он играл роль отца и мужа, иногда – учителя математики, ну и убийцы. У него очень хорошо получалось не смешивать эти личности, и это помогало ему оставаться на свободе. В нем не было ничего серого, только черно-белое: отец семейства, учитель, убийца.

– Хорошо, в детстве у вас было все нормально. А потом?

Я вспомнил ужас, наступивший за арестом отца. В то время мне казалось, что он никогда не закончится. Но все же я нашел выход. Я научился жить с собой, а на большее надеяться было невозможно. Невозможно освободиться от такого прошлого. Оно будет с тобой до самого конца, просто со временем интенсивность переживаний снижается, но они всегда с тобой.

– Моя мать так и не смогла смириться со случившимся, и мы очень много переезжали. Переходить в новую школу всегда трудно, даже если в остальном все хорошо. А когда ты умен и твой отец – серийный убийца, – скажем так, мне пришлось пройти через любопытный опыт.

– Вам было очень трудно.

– А кому легко? – пожал плечами я. – Возьмем тебя. Отец оставил тебя, когда ты была еще ребенком. Мама умерла от рака. Ты с утра до ночи работаешь, чтобы собрать денег на свою мечту.

– Вы хотите сказать, что жизнь – дерьмо?

– Нет, это было бы отговоркой. Бывают трудные моменты в жизни, я не отрицаю этого. Но бывают и радостные, и веселые, и прекрасные. Нужны и взлеты, и падения, иначе все одно и то же. Жизнь, как у трупа.

В кармане завибрировал телефон. Пришло новое смс. Я вытащил телефон и одной рукой разблокировал его, не снимая другую с руля. Сообщение было с незнакомого номера. Я открыл его, но вместо текста была фотография. Я не сразу поверил тому, что увидел. Когда до меня дошел смысл картинки, я дал по тормозам. Ремень безопасности впился мне в грудь и прижал к спинке сиденья.

Ханна что-то говорила, но я не слышал что. Внутри меня все похолодело, но не из-за того, что работал кондиционер. Это был даже не холод, это была заморозка, бесчувствие. Я снова взглянул на экран, надеясь, что мне это только приснилось.

Не приснилось.

– В чем дело? Почему мы встали посреди дороги? – донесся до меня полный паники голос Ханны.

Она смотрела на меня, ожидая ответа, которого у меня не было. По крайней мере, я не мог ей сказать ничего, что она хотела бы услышать. Я смотрел на телефон и надеялся на возможность ошибки. Но это была не ошибка, не галлюцинация и не плод моего воображения. Это была страшная реальность.

– Уинтер, что там?!

Я попытался что-то сказать, какие-то ободряющие слова, но язык не поворачивался. Я смотрел на экран телефона и думал, как же такое могло случиться.

– Дайте телефон.

– Тебе не надо это видеть.

Мой голос звучал спокойно, но это была лишь маска. Внутри меня раздирали эмоции, я впадал из одной крайности в другую. Ярость и бессилие, злость и бесполезность. Сердце бешено колотилось в груди, а от зашкаливающего адреналина меня начинало тошнить.

Ханна выхватила телефон и посмотрела на экран. Глаза у нее чуть не вылезли из орбит, и телефон упал ей на колени. Она порывисто вдохнула, и руки взметнулись ко рту. Она словно пыталась засунуть вопросы обратно в рот, словно без них можно было бы сделать вид, что этот ужас не имеет ничего общего с реальностью. А как только она скажет что-нибудь, все сбудется. Слова превращали фантазию в реальность, и пути назад уже не было.

– Он мертв? – прошептала она, заикаясь.

– Я так не думаю.

Иногда уместна ложь во спасение, а иногда уместна просто наглая ложь. Если Ханна сейчас сломается, она больше не сможет мне помогать. Я взял телефон, рассмотрел фото и изо всех сил постарался притвориться, что это просто какая-то старая фотография с места преступления. Но я никак не мог отделаться от вида переломанного тела Тэйлора. Я глубоко вдохнул, заставил себя сконцентрироваться и изучить фон. Грязный бетонный пол. Пустая бетонная стена. И уже на самой границе фотографии в кадр попала часть строительных лесов.

– Я знаю, где это. Это первый склад, на который нас привозил Элрой.

Я передал телефон Ханне.

– Звони 911. Пусть пришлют медиков и полицию.

– С ним ведь все будет нормально, да?

Сочетание отчаяния и надежды в ее голосе разбивало мне сердце. Я кивнул. Очередная наглая ложь. Я включил передачу и надавил на газ. Мы преодолели путь длиной в пятнадцать – двадцать минут за десять. Я ехал быстро, насколько это было возможно в условиях города, не останавливался на светофорах, пользовался любой возможностью сэкономить несколько секунд.

Как будто это что-то меняло! Как бы быстро я ни ехал, как бы скоро мы ни добрались до места, Тэйлора не воскресить.

Ворота завода были открыты настежь, и я проехал их на скорости шестьдесят пять, едва успев заметить шлагбаум и охранную будку. Чуть замедлившись на перекрестке, я взял налево, уйдя в занос. Дорога вдоль периметра была длинная и прямая, я дал по газам и быстро поднялся по передачам. Шестьдесят пять, восемьдесят, сто – и вот мы были уже у старых танкеров.

Я повернул на дорогу, которая вела к открытой площадке, и резко остановился перед складом. С размаху открыв дверь машины, я выпрыгнул из нее и бегом кинулся к строению.

На земле были следы, по которым было понятно, что кто-то волок по земле что-то тяжелое, сметая слой грязи и следы нашего сюда приезда. Были и новые следы автопокрышек. Кто-то подъехал к двери, развернулся к ней задом и подъехал максимально близко к входу. Дверь была не заперта, и мне в голову пришло, что здесь нас могла ждать ловушка. Убийца мог сейчас быть внутри, дожидаясь возможности пустить нам пулю в лоб.

Но это не сочеталось с тем, что мы уже знали про него. Он был осторожен – такую грубую ошибку он делать не станет. Он понимает, что мы позвонили 911. Любой на нашем месте поступил бы именно так. Нас с колыбели учат, что, когда происходит что-то ужасное, нужно звонить 911. И он знал, что операторы смогут отследить мое местоположение по сигналу телефона. Устраивать здесь засаду было бы чересчур рискованно – бригады «скорой помощи» и полиции подъедут с минуты на минуту. Но при всем при этом сомнения меня не покидали, и я жалел, что у меня нет пистолета.

Я вломился в дверь, прыгнув из ослепительного сияния солнца в сумеречный мрак склада. Следы на полу заканчивались ровно там, где лежал Тэйлор.

При виде его силы покинули меня. Я весь обмяк, и мне пришлось взяться за стену, чтобы не упасть. Мой мозг пульсировал в такт с сердцем. Я сделал пару глубоких вдохов и сказал себе, что это место преступления ничем не отличается от сотен других, на которых я присутствовал на протяжении многих лет.

Очередная ложь.

Это место очень отличалось. Здесь я не чувствовал себя непричастным к происходящему, не мог держать эмоциональную дистанцию, которая и позволяла мне хорошо делать свою работу. Я знал Тэйлора всего один день, но этот день изменил все.

Истошный визг вернул меня к реальности – он сочетал в себе и крик, и рыдание, и был больше похож на животный, чем на человеческий. Его издавал человек, которого горе разрывает на части, раны которого посыпают солью. Ханна стояла в проеме, белая как смерть, и держалась за него рукой, чтобы не упасть. Она смотрела на меня горящими от ненависти глазами.

– Ты сказал, что он жив!

Ее ладони сжались в кулаки, и она стала бить меня в грудь – снова и снова. Я стоял и просто принимал ее удары. По ее лицу текли слезы, она выкрикивала обвинения. Постепенно ее удары становились все слабее, а затем прекратились. Я обнял ее и крепко прижал к себе, пока она плакала, уткнувшись в мою футболку.

Лицо Тэйлора было месивом. Закрытые глаза опухли от побоев, рот тоже вспух, везде была кровь. Под одеждой не было видно повреждений внутренних органов, но я знал, что они есть. Лицо выглядело ужасно, но этого было недостаточно, чтобы убить его.

Серая футболка была черной там, где она пропиталась кровью. Там-то и были самые опасные раны, повреждения внутренних органов – разрыв селезенки, отбитая печень, сломанные ребра, возможно, даже проникающее ранение легкого. Но пулевых ранений я не видел – если бы они были, крови было бы гораздо больше.

Он лежал на левом боку, правая ступня – под левой голенью, а правая ладонь – на левом предплечье. Эта поза была неестественная и, скорее всего, постановочная. Тэйлор умер не в таком положении. Но убийца оставил его именно так по какой-то причине. Я уже где-то видел эту позу, но не мог сообразить, где именно.

В последний раз я ее видел не на месте преступления, а в учебнике по медицине. Тэйлора оставили в так называемом спасительном положении.

Я оставил Ханну и подбежал к Тэйлору, сел рядом и прижал два пальца к его сонной артерии. Я ощутил настолько слабое движение, что его можно было сравнить с легкостью крыльев мотылька. Его грудь почти не двигалась, но она двигалась.

– Он жив? – выдохнула Ханна.

– Еле-еле. Звони еще раз 911. Скажи, пусть поторапливаются со «скорой».

– С ним все будет нормально?

Я посмотрел на Тэйлора и перевел взгляд на Ханну. Мне очень не нравилось, как дышал Тэйлор. Я боялся, что каждый его выдох может стать последним. Каждый вдох давался ему с явным усилием. Я уже хотел было выдать очередную наглую ложь, но не смог.

– Я не знаю, просто звони 911.

Я перевернул Тэйлора на спину, быстро вытер кровь с его губ и начал делать искусственное дыхание. Тут же мой рот заполнился его кровью, и меня чуть было не вырвало. Я сказал себе, что, если бы Тэйлор был на моем месте, он бы сделал для меня то же самое. Я начал надавливать ему на грудную клетку и считать нажатия. Дойдя до тридцати, я сделал еще два вдоха и еще тридцать раз надавил на грудину.

– Где же эта чертова «скорая»?

– Едут. Скоро приедут.

Я вошел в определенный ритм: два вдоха и тридцать быстрых нажатий. Мой рот был весь в крови Тэйлора, руки болели от напряжения. Я потерял счет времени. Ханна стояла рядом на коленях. Она держала Тэйлора за руку и шепотом повторяла, что все будет хорошо, давала одно обещание за другим. Было похоже на то, что она убеждает саму себя, а не подбадривает Тэйлора.

Наконец вдалеке послышалось приближение сирены.

Мои руки настолько устали, что я их больше не чувствовал. Колени затекли от стояния на бетонном полу. Я не знал, надолго ли еще меня хватит. Но потом я взглянул на Тэйлора и понял, что буду держаться ровно столько, сколько ему нужно.

И снова – искусственное дыхание, массаж сердца, подбадривания Ханны. Сирены замолчали, снаружи послышались шаги.

– Сюда, – заорал я.

Двое врачей вбежали в помещение, и я отвалился в сторону, чтобы они могли оказать помощь. Я чувствовал себя совершенно ненужным. После всего этого безумия я не знал, куда себя деть. Ханна все еще стояла на коленях, продолжая шептать и держать Тэйлора за руку. Огромное складское помещение вдруг показалось маленькой комнаткой, не способной вместить в своих четырех стенах столько эмоций.

Я выскользнул наружу под удар солнечного пекла. Я физически ощущал, что меня ударили кулаком в живот. Из-за столь разительной перемены освещения у меня начало пульсировать в голове. Я закрыл глаза, чтобы защититься от ярчайшего солнца, и понял, что у меня полный рот крови Тэйлора. Кожа просто задыхалась под одеждой.

Я подошел к машине, упал на водительское сиденье и отогнул козырек с зеркалом. Мое лицо было как у монстра из фильма ужасов. Весь рот и подбородок были в крови. Руки и белая футболка с Джоном Ленноном тоже были в крови.

В машине не было ни влажных, ни сухих салфеток – ничего, чем я мог бы вытереться. Неудивительно – это была патрульная машина. В этот момент я мечтал только об одном – стереть с себя кровь Тэйлора. Я мечтал оказаться в душе, встать под горячую струю и стоять под ней, пока не будет смыта последняя капля его крови.

Я вышел из машины и пошел к «скорой». Задняя дверь была не заперта. Через двадцать секунд я нашел то, что искал: салфетки и верх от голубой санитарной формы – новую рубашку, запакованную в целлофан. Работа у медиков далеко не всегда чистая, поэтому вполне понятно, почему они возят с собой запасную форму.

Я стер с лица уже высохшую кровь, насколько это вообще было возможно. Но, даже очистив отдельные участки лица, я ощущал, как она продолжает стягивать мне кожу. Таково свойство крови – сколько ни три, полностью от нее не избавиться. Очистив лицо, насколько это было возможно, я переоделся в санитарную форму.

Потом я нашел себе тенистое место и стал ждать гостей.

Буквально через тридцать секунд появилась первая полицейская машина с сиреной и мигалками и резко затормозила рядом со «скорой помощью». Это был черный полицейский седан шерифского управления, за рулем был Баркер, с ним рядом – Ромеро. Баркер был в лучшей физической форме и выбрался первым. Ромеро потребовалось еще десять секунд, чтобы справиться с собственным весом. Баркер увидел меня.

– Он жив?

– Еле. Они внутри.

Баркер и Ромеро скрылись внутри, а я остался на посту.

Через пять минут подъехали практически все полицейские Игл-Крика. Я узнал большинство лиц, присутствующих вчера ночью в участке. Площадка перед складом скоро стала напоминать парковку какого-нибудь съезда полицейских. Черные седаны и джипы шерифского управления соседствовали с желтыми машинами местной полиции. Это была абсолютно объяснимая сплоченность – нанесен удар по одному из своих, и всем хотелось расправиться с ублюдком, который осмелился сделать такое.

Всем, кроме одного.

Шеперд и шериф Фортье приехали вместе и зашли внутрь. Я решил еще минуту подождать всех опоздавших и нашел место, откуда мне было видно максимальное число полицейских – стоявших и внутри, и снаружи. Встав там, я нашел номер, с которого мне пришла фотография, нажал на вызов и стал смотреть, не потянется ли кто-то за телефоном.

Прошло пять секунд, десять, а затем автоматический голос сказал мне, что набираемый мною номер заблокирован. Конечно, странно было рассчитывать на иной результат, но и не попробовать было нельзя. Шансов было мало, чуда не случилось. Убийца был не настолько глуп. Я вздохнул и потер лицо, на котором до сих пор ощущал кровь Тэйлора.

Убийца насмехался надо мной, давая мне понять, что он умнее. Но это была иллюзия. Номер – купленный анонимно – нужно было оставить. Блокировка – это очередной признак желания перестраховаться, которое рано или поздно приведет к ошибочным действиям.

Шериф вышел один и встал, сощурившись и пряча глаза от солнца. Увидев меня, он подошел. Он выглядел еще более напряженным, чем обычно, и каким-то маленьким. Ему явно хотелось быть где угодно, только не здесь. От молодого человека, который присягнул служить и защищать, в нем не осталось ни следа.


8499301991743375.html
8499365766501041.html

8499301991743375.html
8499365766501041.html
    PR.RU™